Главная / Лента новостей
Опубликовать: ЖЖ   Facebook

Мат-часть и совесть

опубликовал | 19 июля 2013

модератор КиноСоюз | - просмотров (84) - комментариев (7) -

Мат-часть и совесть

Современному кино предлагают вспомнить о вечных ценностях

В киносообществе спорят. Ожесточенно, порой теряя чувство реальности и перспективы. Дискуссии вызваны попыткой сформулировать этический кодекс, по которому рекомендуется жить нашему кино.
Напомню: встречаясь с кинодеятелями, Владимир Путин вспомнил о кодексе Хейса, который с 1930 по 1968 годы регламентировал этические пределы, допустимые в кино США. О том самом кодексе, который в советском ВГИКе яростно громился, как гуртом громилось все американское. Передирать кодекс с его абсурдными крайностями никто не предлагал - предлагалось подумать, как избавить от абсурдных крайностей наше кино. Ведь и кодекс Хейса начинался здравым тезисом, смысл которого сводится к врачебному "не навреди": он предлагал вспомнить об ответственности кино перед обществом. Убийство на экране не должно вызывать желания повторить его в жизни, симпатии зрителя не должны быть на стороне преступника, фильм не может быть пособием по совершению преступления, пропагандировать сквернословие и т.п. Конечно, авторы кодекса жили в свое время и разделяли его предрассудки - от лозунга, близкого нашему "в СССР секса нет", до запрета на изображение межрасовых браков или на употребление слов "бог" и "черт" - оба приравнивались к богохульству. В кодексе была сильна религиозная составляющая, которая своими запретами на любую критику и привела его к краху. Но первый и главный импульс актуален: искусство не имеет права снижать моральные устои общества.

Вот с этого бы и начать. С этого, надеюсь, и начала созданная при СК России рабочая группа по выработке этических норм для кино. В нее вошли, в частности, такие мастера кино, как Марлен Хуциев, Карен Шахназаров, Сергей Мирошниченко, так что дело стоило бы воспринимать без иронии. Чтобы снова не восторжествовал бессмертный принцип "хотели как лучше - получилось как всегда", необходимо не огульное отрицание идеи, а серьезное общественное обсуждение затянувшейся болезни нашего кино, которая еще в конце 80-х получила общее и потому неточное наименование - чернуха.

"Чернухой" стали называть не только показ темных сторон бытия (этим искусство занималось всегда), но и вообще все, что оппонировало телячьему оптимизму советской идеологии, от тотальной замены героя антигероем до все более раскованного языка персонажей. Процесс зашел далеко, и сегодня уже трудно найти на экране конструктивно мыслящего, да и просто - мыслящего персонажа, а без мата не обходится, пожалуй, ни один уважающий себя фильм. Опровергая тезисы теоретиков о том, что кино не влияет на жизнь, матом заговорили - уже в реальности - не только маскулинистые "трудяги" и "менты", но и самые нежные на вид создания: матом щебечут девушки в курилке, матом беседуют в электричке дачники, матом философствуют в фейсбуках интеллигенты - открылись шлюзы, и все разрешено.

Как ни гротескно, если внять адептам свободы творчества, именно мат стал оселком, на котором поверяется "правда жизни" в искусстве. Мол, послушай улицу - так говорит народ. Да, народ так говорит. Разница в подходах лишь к том, что мат в людном месте всегда считался такой же неприличностью, как использование уличной урны в качестве писсуара, а расковавшееся кино быстренько ввело его в ранг вполне приемлемой модели поведения, сделало едва ли не хорошим тоном. Как, впрочем, и понимание мира как громадного писсуара. Да, в одном из лучших фильмов киноистории "Астенический синдром" Киры Муратовой (1989) с экрана впервые зазвучал отборный мат - в кульминационной сцене драмы, когда героиню, что называется, прорвало, и она почувствовала себя "за гранью". Спустя много лет подобное произошло в фильме "Изображая жертву". В обоих случаях мат был средством художественной выразительности - выплеском из нормы, свидетельством крайнего состояния человека и общества. В недавнем фильме "Скольжение", любовно отобранном в конкурс Московского фестиваля, персонажи пребывают в этом крайнем состоянии от первого до последнего кадра - и мат звучит непрерывно, диалог перестает быть средством обмена мыслями, которых фильм убежденно и принципиально лишен. Почувствуйте разницу между искусством и не-искусством: искусство интерпретирует реальность, не-искусство ее просто фиксирует и считает, что этим его функции исчерпаны.

В советском кино мат был запрещен. Это привело к лакировке, к идеализации? Найдите хоть гран лака в жесточайшем фильме "Иди и смотри", где Элем Климов создал концентрированный портрет войны, не нуждаясь ни в самодовлеющем натурализме, ни в партизанском мате. Не думаю, что именно запрет на мат сковывал по рукам и ногам Чухрая в "Балладе о солдате", Калатозова в "Летят журавли" или Тарковского в "Зеркале". Более того, убежден, что внутренние табу были им органичны: переходя от языка быта на язык искусства, они владели более сильными средствами.

Страшней цензуры зверя нет

Учиться у прошлого всегда трудно: нужно отделять овес от плевел. Проще его перечеркнуть.

Так под влиянием идеологических установок было преувеличено разрушительное влияние кодекса Хейса на американское кино: как раз на эти годы приходится "золотой век" Голливуда и лавинообразный рост его популярности в мире, а вселявшие оптимизм "голливудские сказки" помогли США одолеть Великую Депрессию. Процессы эти шли, разумеется, не благодаря кодексу - но предложенные им самоограничения несомненно выработали у кинематографистов некую "хартию чести", не позволявшую им опускать планку ниже разумного. Уже в конце ХХ века приняли свою "хартию" журналисты Би-би-си - и тоже как бы наступили на горло "свободе информации", ограничив травмирующие психику зрелища. Как выяснилось, запрет на "расчлененку" не лишил общество права знать, но лишил репортеров возможности делать из смерти коммерческое зрелище, напомнил об этических нормах.

Огульное перечеркивание опыта советского кино заметно и в распространенной легенде о цензуре, с которой почему-то отождествляют и нормальную студийную редактуру - "сторонний глаз". Хотя отсутствие профессиональной редактуры больно бьет по качеству новорусского кино. "Общество обязано себя защищать, - сказал Карен Шахназаров. - Или, если свобода безгранична, давайте объявим свободу убивать. Мы же боремся с наркотиками, с бандитами!". Общество вправе себя защищать и от диктата дурного вкуса, "не-искусства" над искусством. Одним из средств защиты был институт редакторов, о которых мастера кино вспоминают с благодарностью. "Когда я снимал, мне никто не указывал, каких брать актеров и что мне делать, - утверждает Марлен Хуциев, чей фильм "Застава Ильича" пострадал от ярости генсека Хрущева. - Худсовет обсуждал, высказывал свое мнение, но чтобы мне навязали - такого не было. С первой картины: пока я снимал, я был абсолютно свободен".

Да и потом, когда решался вопрос о выпуске фильмов на экраны, все было не столь однозначно, как пытаются представить. Созданная после V съезда СК комиссия по снятию с полки "запрещенных" фильмов выпустила на экран десяток лент, упрятанных по идеологическим мотивам, но в остальном полку заполнял художественный брак. "Эти фильмы были бездарны, их справедливо не выпускали на экран, - подтверждает Карен Шахназаров. - И редактура, конечно, необходима. У нас любят мечтать: как бы построить свой Голливуд! Но в Голливуде редактура - важное звено. Там дотягивают сценарий, считают, что без добротного сценария нет фильма".

Размывание, а иногда и полное исчезновение целых кинопрофессий уже признано, по-моему, всеми. Смотря большинство новейших картин, обнаруживаешь, что там не ночевал не только талант, но и простое умение сценаристов, режиссеров, актеров. Чтобы снять кино, уже не нужно учиться - достаточно добыть у богатых приятелей денег. Потоком идут фильмы рекордной узколобости и феноменальной безвкусицы, но их авторы храбро "таранят табу" и убеждены, что фестивали выстроятся за их творчеством в очередь. Результаты плачевны: фестивали наше кино берут все реже, а публика его не смотрит. За годы появилась лишь пара картин, сочетающих художественное качество с успехом у зрителей: "Легенда № 17", "Метро" - но критика не спешит осмыслить их опыт, чаще брезгливо морщит нос: у нее какие-то свои критерии.  Московский фестиваль с его критериями отбора уже не может конкурировать по сборам даже с крошечными Карловыми Варами, не говоря о фестивалях-титанах. Но так утраченную киноиндустрию не возродишь.

В состоявшемся года три назад нашем разговоре с Марленом Хуциевым мастер сказал: "Задача - вернуть кинематографу озабоченность делами страны. Сейчас время, когда кино многое может сделать для общества, может помочь. Это не утилитарный подход. Русская литература никогда не стояла в стороне от общественных процессов. Нам надо думать, что противопоставить модным течениям в кино: массированному показу жестокости и насилия, секса на грани порнографии - разве этим мы были сильны?". Прошли три года - от решения этих задач мы дальше, чем были тогда. Кино может открыто насаждать ксенофобию, вводить в норму слепую ненависть ко всему, что придет в голову авторам. Оно вообще забыло о своей миссии лечить общественные недуги, смягчать нравы, образовывать, просвещать, и понимается как чистое самовыражение, сублимация сексуальных и иных авторских комплексов (датчанин Николас Виндинг Рефн честно отождествил свое изощренно кровавое кино с порнографией, и судя по некоторым фильмам, у нас растут ряды его последователей). И регулярно проваливается в самых радужных своих ожиданиях. Так провалилась с фильмом "Отдать концы" Таисия Игуменцева, показавшая в Канне свой построенный на матерщине дебют и по незнанию языка объявленная там едва ли не вундеркиндом, - оказалось, кроме мата, вундеркинд не умеет ничего. Но любой общественный протест против растлевающих людей зрелищ воспринимается как бунт "моралистов" и очередное наступление на свободу творчества. И мы достигли ситуации, когда скудные проблески искусства загнаны в малоэффективные резервации типа "артхаусного" кинотеатра или телеканала "Культура",  а культурный фон в стране определяют кино, телешоу и музыка, уже не имеющие и признаков искусства. Их вполне удовлетворяет дурно понятое наименование "шоу-бизнес".

Я думаю, главная задача этической хартии, если она будет однажды выработана, - вернуть кинотворчеству категорию ответственности перед обществом, категорию совести. А будет ли идея сведена к регламентации глубины декольте - уже вопрос нашего коллективного интеллекта.

комментарии (7)

Михаил Липскеров 19 июля 2013, 08:47

Валера, нет коллективной ответственности кино. Есть ответственность каждого художника. Против редактуры могут выступать только идиоты. Но редактура должна заниматься построением сценария и, как говорят в народе, соответствию формы содержанию. Борьба с матом не входит в ее обязанности. Это решает художник. Мат - одна из составляющих русского языка. В мое время в "приличном обществе" мат применяли довольно часто крупнейший библиофил СССР Н.а.РСФСР Н.П. Смирнов-Сокольский, Н.а.РСФСР М.В. Миронова, писатель В.Е.Ардов (чем, правда, смущал А.А.Ахматову), а до них - А.Куприн, Н.Бунин, М.Горький, А.Пушкин и проч. А насчет сцен насилия, эротики - времена меняются. Все может быть. Если это нужно. Но не редакторы и не хартии должны это решать. Это решает художник в рамках Закона. И все.

Валерий Кичин 19 июля 2013, 09:06

Это, Михаил, решает совесть художника, которую многие упразднили. Я не заметил, чтобы Миронова материлась в своих интермедиях. Как не заметил, чтобы Куприн переносил свой бытовой язык в язык своего искусства. Я говорю только о том, что мы начинаем путать искусство с зеркалом и магнитофоном и упразднили его назначение формировать нравы и быть защитником человеческих ценностей. Что касается меняющихся времен, то меняет из не господь бог, а только мы своими руками. И опять же - я только о том, в какую сторону мы толкаем меняющееся время, какие из множества его тенденций поддерживаем.
Пушкин в стол писал матерные стихи - нечасто, правда. А для публики "чувства добрые лирой пробуждал". Это, между прочим, и есть требование совести.
Что касается закона, то он запрещает использование мата в общественных местах. Что, кинотеатр или театр уже перестали быть общественным местом? И уже не "трибуна, с которой читается толпе живой урок"?

Михаил Липскеров 19 июля 2013, 11:56

А вот Маяковский и  Есенин писали.  А насчет Марии Владимировны и Куприна, так ты же пишешь "мат в людном месте всегда считался неприличным". А это было хоть и не в интермедиях, и  книгах, а "в людных местах". Закона о мате в художественных произведениях  ПОКА нет. Пока он принят только в первом чтении. И отчего-то было заторможено второе. Потому что, когда вся жизнь пропитана матом, потому что - это живой русский язык и необязательно - ругательство, а -  язычество, с которым борется лжеправославие, но без которого не мыслится жизнь русского народа, игнорировать его в художественных произведениях - лицемерие. Которым, впрочем, пропитана вся наша жизнь. А "чувства добрые" пробуждаются разными способами. В том числе, и матом.
"За Родину, блядь!"

Александр Зиновьев 19 июля 2013, 12:07

Ребята, приезжайте на вокзал,или ещё лучше в г. Александров и садитесь в электричку на Москву, причём почти всё равно в какое время, и наслушаетесь на месяца три вперёд мата из женских, девичьих и уж тем более, мужских уст!
Сказывают, что из этх Александровских мест Русь пошла. И пошла с матом.
...
А вопрос совсем не трудный про мат.
Без него можно жить, но обойтись НЕВОЗМОЖНО!
Правда полагаю, что Карабас Барабас не имеет права материться!
И так же думаю, что коли в кинотеатр приходят девушки - сами-то они матерятся сколько угодно - то сидеть рядом с ней в кинотеатре как-то будет неловко мне лично, если с экрана выльется наш родной. Ей-то может быть и до лампочки, но мне... куда бежать!

Михаил Липскеров 19 июля 2013, 12:23

Александр, мне не надо никуда ехать. Я объездил и обошел всю страну в более пуританские времена. Всюду звучал мат. На нем говорили все.
Но дело ХАРТИИ не только и не столько в мате, сколько о самоцензуре, о чем и как можно и нельзя говорить в кино, выработанном группой людей, и которая станут обязательными для остальных. А я, пока я не нарушаю закон, в гробу их видал. А если ко мне будут применены репрессии, то я буду подавать протест в Конституционный Суд о нарушении Конституции. Так что вы, пацаны, не навязывайте мне свое мнение. Ваша хартия - для вас, а - не для меня.

Сергей Грабов 19 июля 2013, 12:47

Так вышло, что нет мата в моем лексиконе. Но подписывать бумагу, что я не стану использовать мат, не стал бы. Почему? Да потому как унизительно это. Странно, что разработчики хартии этого не понимают. А, может, и не странно это вовсе...
И что делать, скажем, с эвфемизмами? Ну, там "ёшкин кот", "ёперный театр", "мать-перемать"? Не мат, но ведь все всё понимают...
Да и вообще, где кончается мат и начинается просто грубая брань? Помнится, у "Джентльменов удачи" был такой факт, когда сценарий не пропускали из-за слова "падла", посчитав его матерным.

Виктор Матизен 22 июля 2013, 10:09

Критиковать произведения, в которых употребляется мат - это одно, а приравнивать мат на сцене и на экране к ругани в общественных местах, как делает Валерий Кичин - совсем другое. В первом случае он выступает как моралист, на что имеет полное право, а во втором - примеряет роль надзирателя, требующего карать художников наравне с хулиганами. Одно дело - писать в статье, что в таком-то фильме постановщик, на твой взгляд, подает публике дурной пример, и совсем другое - настаивать на введении официального положения, предписывающего авторам не подавать зрителям дурных экранных примеров. В первом случае критик апеллирует к читателям и взывает к совести автора, во втором - не надеется на силу своих слов и призывает на свою сторону силу закона или подзаконного акта, хотя понимает, что они дают возможность подвести художника под уголовный кодекс за глубину декольте героини. Наступлением на свободу творчества является не протест против тех или иных произведений (он-то является свидетельством свободы), а подобные цензурные акты и кодексы.


необходимо зарегистрироваться на сайте и подтвердить email